Граница Мавритании и Западной Сахары

Дорога шла вдоль побережья океана, вырисовывая диковатый для меня пейзаж: огромное количество воды, встречающейся с пустыней.

Жизни нет. Отсутствие зелени лишь подчеркивалось редкими кустами бледно-зеленого цвета.

Мы останавливались в нескольких местах, съезжая с трассы к океану, высматривая на будущее места куда теоретически может проехать по песку автобус Кристиана. Одна из таких остановок подарила нам заброшенную деревню, как будто оставленную только что: вода в чане у мечети до сих пор не испарилась. Потом я узнал, что подобные деревни строились правительством для местных диких племен, но те не пожелали оставаться в них, отвергли цивилизацию.

Еще остановка, долгий дрифт по песку к нависающим обрывам — и мы снова не остались без награды. Удивительные цвета, которые дарит природа, как мне кажется, можно встретить только здесь. Иссиня-зеленый океан встречает белый песок, укрываемый нависающими скалами. Я готов был сидеть тут вечно. Шум волн вплетался в цветовое восприятие как идеальный саундтрек. Мы пробыли там очень долго, просто наслаждаясь еще одним великим творением природы.

Время клонилось к вечеру, и мы потихоньку настигали Эль-Аюн. Наши сенегальские встречные перегонщики двигались настолько медленно, что мысль добраться до Эль-Аюна уже не казалась столь сумасбродной. Недалеко от Буждура мы остановились попить кофе под покровом темноты в одном из придорожных кафе. Узнав, что перегонщики вот-вот будут, мы расслабились. После нескольких чашек кофе около кафе остановился минивэн «Мерседес-Бенц», доверху набитый разного рода припасами. Сенегальцы передали Кристиану паспорт и попрощались с нами, выдвинувшись дальше. Удивительно: они отъезжали довольно-таки шустро — значит, не толкали автобус всю дорогу. Причина их неспешного продвижения по Марокко остается для меня загадкой.

После их отъезда мы хотели было двинуться обратно в Барбас, но судьба распорядилась иначе. Я решил передвинуть мотоцикл на более удобное место, откуда мы могли бы его наблюдать из кафе в темноте надвинувшейся ночи, однако не смог сделать этого. Причиной было спущенное заднее колесо. Компрессор и ремкомплект шин остались вместе с прочими моими вещами у Кристиана в автобусе. Проклиная все на свете, я зажег фонарик, для того чтобы осмотреть колесо. Но то, что я увидел заставило меня перестать ругаться и замолчать. Я подошел к Кристиану и произнес: «Now we are totally fucked up». В колесе не было проколов. Колесо было уничтожено.

Один шанс на миллиард, пожалуй: по всем признакам, между покрышкой и частью маятника попал камень, который срезал половину боковой части покрышки глубже чем корд. Приехали. Невозможно было что-то сделать. Нам оставалось только надеяться на помощь с дороги.

Мы провели ночь возле кафе, которое не преминуло закрыться ближе к полуночи. Кристиан пытался поспать на твердой земле, но мне подобное не представлялось возможным. Я старался генерировать позитив и оставаться оптимистичным ровно до того момента, как обнаружил, что шина уничтожена. Все планы и бюджет на поездку теперь потеряли всякий смысл. Новая покрышка стоит порядка 200 евро и есть маааленький шанс достать ее в Нуакшоте, что есть столица Мавритании. Но скорее всего — только в Дакаре, столице Сенегала. Меня разбила тяжкая головная боль (видимо, реакция подсознания), так что всю ночь я глядел на звезды не в силах заснуть.

Утро не принесло ничего нового, кроме того, что нас посетил верблюд.

Статный, высокий, немного грозный, он пасся неподалеку, комично всматриваясь в нас. Рассвет был красив как никогда, и оба этих события немного скрасили мое существование. В конце концов, говорил я себе, когда ты встречал рассвет в Сахаре?

Бедный Кристиан спал, завернувшись в спасательное покрывало, которое я нашел у себя.

Где-то в середине дня мы смогли наконец найти транспорт. Микроавтобус «Мерседес-Бенц». Французские номера. За рулем француз, который принял ислам и изменил имя на Сулейман. Но он говорит по-английски (уже редкость!) и последние 20 лет живет в Сенегале — и направляется в Бисау через Сенегал. Это ли не есть удача?! Мы кое-как запихнули мотоцикл посреди дивана и разных мелочей в кузове и отправились в путь, снова в сторону границы с Мавританией.

Вернувшись в Барбас, мы встретили тех самых сенегальских перегонщиков. «Африка учит ждать», — говорил мне Кристиан, и, глядя на перегонщиков, я осознавал, что эта истина усвоена ими на 100 процентов. Несмотря на то, что мы провели ночь посредине нигде и еще полдня — в ожидании, они прибыли парой часов раньше нас. Кристиан говорил, что он попал в двойную иронию судьбы. Сперва он думал, что перевозчики приедут на границу быстрее него, а теперь узнал, что они прибыли в Барбас ненамного раньше нас, и граница все равно была еще закрыта.

После долгих обсуждений мы решили, что пытаться засунуть мотоцикл в автобус Кристиана — плохая идея, так как даже при всем желании Кристиана показать мне Бамако, столицу Мали, мне нужно было потратить день в Нуакшоте для получения малийской визы, а у Кристиана времени на это не было. Табаски приближался стремительно. Поэтому мы разделились: Кристиан рванул в сторону границы один на своем автобусе, а я остался с Сулейманом, неспешно выдвинувшись на его автобусе с моим мотоциклом внутри.

Граница Мавритании и Западной Сахары. Полная неразбериха. Сулейман называл ее «10 евро здесь, 10 евро там». Несколько глиняных домиков под палящим солнцем. Солдаты в оливковой униформе с замотанными лицами. Никаких указателей. Никаких табличек. Человеку, впервые оказавшемуся здесь, будет нелегко пересечь границу. Если вообще возможно. Официальные лица сидят внутри домиков, спасаясь от жары. И единственный способ увидеть их — воспользоваться услугами «хелперов» или «помогаек», людей, которые за деньги подскажут, куда идти и что делать. Виза в одном месте, досмотр — в другом. Формальности с транспортным средством — в еще одном. Я благодарил судьбу за стечение обстоятельств, которое стоило мне покрышки. Сулейман знал все необходимые телодвижения для прохождения границы, и единственным ударом для меня было то, что цена визы выросла с 50 евро до 120. Да-да, до 120. И позже я объясню почему. Прохождение границы заняло всего семь часов.

753

Количество просмотров